Автор: Натализа

Автор: Андрей Фем

ТАМ, ГДЕ СЧАСТЬЕ 

(соавторский Натализа - Андрей Фем)

Люба, как обычно, проснулась незадолго до гимна. Как же не хочется вставать! Но надо. Кто, если не она? Положиться на мужа? На него положишься, да, где полежишь, там и встанешь.
    Открыла глаза, похлопала ресницами. Сквозь плотные шторы свет не пробивался. Только на стенах рядом с окном – белые полосы от уличных фонарей. Но они-то и помогли Любе не упасть, когда плелась на непослушных со сна ногах в кухню, обходя раскладушку со спящим сыном и наступая на его носки, которые он упрямо бросал рядом на ковер. Закрыла за собой дверь и включила свет. Зажгла газ. И перед тем, как поставить чайник на огонь, отхлебнула пару глотков прямо из носика. Крутанула ручку на приемнике.
    – Союз нерушимый…! – от всей своей широкой электрической души заорало радио.
    Люба вздрогнула, чуть не уронила чайник, облилась и выдернула «крикуна» из розетки.
    – Ну, мам! – раздался голос из зала. – Полчаса еще спать можно было! Вечно ты…
    Это сынуля. Пашка. Федор ничего не сказал и не скажет, ему самому вставать через пять минут.

    Она включила воду и, пока чистила зубы, подумала о том, что комнаты нужно все же две. Вспомнила, как закусывала одеяло, чтобы не разбудить двухлетнего Павлика, когда Федор приставал с ласками. Сынишка и не понял бы ничего, но стыдно-то как! А уж если соседи услышат? Люба вживую представляла, как бабка Тимофеевна со стаканом в руках прислонялась к стене, слушала и осуждающе цокала языком. И стакан не нужен, в общем-то, с такими картонными стенами. И сейчас Пашка рядом. А ему уже скоро четырнадцать. Спит или не спит – даже проверять не надо. Мог спать, и мог проснуться в любую минуту. Он бы ничего не сказал – воспитан, слава Богу, как надо. Но это еще более стыдно. Ладно, решится и эта проблема. Когда-нибудь подойдет очередь на расширение. Или Паша вырастет, уйдет в армию, останутся они с Федором вдвоем. А время-то летит… Ей сейчас тридцать три. А годиков через пять, наверное, и не захочется.

    Выходя из ванной, в дверях столкнулась с мужем, а он, шельмец, словно специально, не стал дожидаться, протиснулся в проем, провезя по ее животу своим. И обнял, прижимаясь крепким телом.
    – Да ну тебя! – зашипела Люба, улыбаясь.
    Федор коротко хохотнул и отпустил.
    Она прошла в кухню, открыла холодильник и начала вынимать оттуда сыр, масло, колбасу. Поставила на стол треугольник молока – сама она кофе терпеть не могла, а с молоком так и ничего. Порезала батон, заговорщицки улыбаясь, вытащила из верхнего навесного шкафа желтую жестяную банку и села ждать Федора.
    – Доброе утро! – прогрохотал он приглушенным басом.
    – Доброе утро, – улыбнулась Люба – Садись завтракать.
    – Ух, ты! Кофе! Индийское! Где взяла? – Крепкие пальцы открыли крышку, содрали фольгу.
    Сюрприз получился. Муж обрадовался, и Любе самой стало приятно. Чайная ложка окунулась в банку, зачерпнула с верхом порошка, потом зависла над банкой и экономно стряхнула лишнее. Кофе упал в чашку, вода окрасилась в коричневый цвет. По кухне поплыл редкий в этой квартире запах.
    – Ха! Где взяла! Там больше нету! Главное – знать, куда прибежать, где постоять, и что первым выбрать. В Елисеевском вчера давали. К банке кофе в нагрузку две пачки сахара. Без малого пять рублей баночка обошлась! …Ты ругаться не будешь? Я две купила.
    – Какой ругаться?! Что, не заработаем, что ли? Твоя тринадцатая, нам скоро тоже дадут. За ноябрь премию насчитали неплохую. В декабре у нас тоже перевыполнение идет. А вот кофейку, да с утра! Не у каждого есть! – Федор, зажмурив глаза, вдохнул кофейный аромат. – Прелесть!

    По коридору зашлепали босые ступни.
    – Привет мам-пап! Ух, ты! Кофе! – повторил слова отца Павел. Даже интонации те же. – Пап, ты кружку не убирай? Я хочу из твоей, большой, попить. Можно?
    – Так у меня еще почти половина! – деланно возмутился Федор.
    – Так и я еще не сел и не отнимаю. У тебя есть десять минут.
    – Вот так, мать. Хорошо еще у нас обувь разного размера!
    Люба смотрела на своих мужчин и улыбалась. Для них это все. Для них она встает ни свет, ни заря. Для них выбегает из дома за два часа до работы, для них приходит позже всех. Федор хмыкает только, но с удовольствием носит финский пуховик. А у Пашки от джинсов как глаза загорелись неделю назад, так и не тухнут. И не фирма вроде. Какой-то «Авис». Не «Монтана». «Монтаны» ей не досталось. Кончилась человек за двадцать. Кстати, чего она тогда встала в эту очередь? Чувствовала же, что не достанется! Надо было сразу бежать за «Ависом». Потеряла полчаса. Но не обиделась. Все наука. А за уроки, которые в школах не преподают, платить приходится временем.
    Зато она теперь сама может учить. Достаточно встать у входа в ГУМ, посмотреть вокруг и сразу станет видно, где и что дают. Она нутром чуяла напряжение, которое скапливается у павильона, в котором будет выкидываться дефицит. И через пару минут знала, куда бежать, а возле чего просто поотираться, потому что время не пришло еще. Руки бывали исписаны номерами чуть ли не до локтей. Высшим пилотажем был день на прошлой неделе, когда она купила себе финские сапоги на «манке», Федору свитер из ангорки, Павлу кроссовки и еще сверх покупок записалась на югославскую спальню в мебельном за Кузнецким мостом. Вот сегодня не забыть бы в полдевятого отметиться. Хотя, зачем ей этот гарнитур? Его и ставить-то некуда. Разве что стенки Федор раздвинет. Но если дают, надо брать. Когда он уже есть, его можно на что угодно поменять. Хотя никто ничего пока не дал. И не даст. Все нужно брать. А иногда и рвать с мясом, с кровью. А что делать? Не мы такие, жизнь такая. Хочешь жить – умей вертеться.

    До метро четыре остановке на автобусе. Время семь утра, а народу тьма. Подошел, вздыхая, словно жалуясь на свою судьбу, старенький ЛиАЗ. Люба почти вежливо отодвинула плечом мужика. Тот смирился со своей участью и вошел в салон после нее. Звякнул пятак в кассе, после пары оборотов вылез билет.
    Для ЛиАЗа не по фигуре столько пассажиров. Или он должен быть, как минимум, вдвое больше. Тем, кто сидит, еще ничего, а вот стоящим – несладко, на каждом повороте швыряет туда-сюда. Когда Люба втиснулась в салон, все сиденья уже были заняты, оставалось уцепиться за верхний поручень и время от времени падать на соседа слева. Что ж, как-нибудь выстоять бы весь недолгий путь. Чтобы не было так тоскливо, Люба стала представлять, как бы смотрелся ее будущий гарнитур в будущей же квартире, когда подойдет их очередь на расширение. Эта мысль приятно согрела, и она даже улыбнулась.
    Впереди огромный парень как-то странно прижимался к опрятной старушке, мирно дремавшей на крайнем у прохода сиденье. И, когда автобус качнулся, рука парня нырнула в карман драпового пальто, что-то оттуда вынула, и тут же запрятала во внутренний карман своего пиджака.
    «Поди, тоже едет в какую-то из очередей отмечаться, или в поликлинику», – невпопад подумала Люба о старушке и решительно двинулась на детину: – Ах ты, поганец! А ну, положи на место, что взял!
    Тот посмотрел на нее испуганно, и в то же время угрожающе и, набычившись, попер к выходу, огрызаясь за спину:
    – Пить меньше надо, ненормальная! С утра зенки залила, кошелка!
    Толпа вяло посматривала на них, но никто пока не понимал, с чего шум.
    «Уйдет, зараза!» – подумала Люба и, вцепившись в его пиджак, заверещала:
    – Что ж вы смотрите, люди! Он ведь бабушке в карман залез, спер чего-то! Я сама видела!
    Тут уже подключились и другие, загалдели, зажали парня. Ограбленная бабка, наконец, сообразила, что произошло, побледнела, вскочила на ноги и закричала на весь салон:
    – Ой, стащил! Стащил! Держите его!

    Детина рванул к выходу, но там ему дорогу заступил не менее крепкий мужчина с ленивым выражением на лице. Вор, поняв, что попался, и милиции, а уж в самом легком случае мордобоя, не избежать, вытащил из кармана белый прямоугольник и бросил, выскочив в открывшиеся двери. Люба подхватила его и под одобрительные возгласы протиснулась обратно к бабке, протянула ей добычу, но в последний момент посмотрела, что спасла. В руках у нее была странная пластинка. По виду фотография, хотя, какая-то ненастоящая, что ли? Цветное, яркое изображение. На переднем плане улыбается спасенная Любой старушка, машет рукой, но где это она?! Определенно, Манежная площадь, вон, справа, вдалеке, Кремль, Исторический Музей. Слева – гостиница «Москва», да, но …она вся закрыта какими-то огромными щитами с надписями и изображениями… и … фонтаны?! Она подумала, что бредит: ничего такого на Манежной не было и нет. Бабка схватилась за край карточки и потянула на себя. Люба растерялась, уставившись на старушку. Та прижала указательный палец к губам, мол, тише, и показала Любе: «Иди за мной!» И та послушно пошла, хоть не ее остановка. Толпа выходящих вынесла их на морозный воздух и выплюнула на скамейку под железным навесом. Фыркнув на прощание и обдав клубом черного дыма, ЛиАЗик пополз дальше.
    Выждав пару минут, пока стало не так многолюдно, старушка заговорила:
    – Вот уж благодарствую, спасительница. На самом деле мне эта карточка дороже кошелька с пенсией будет. Вижу, страсть как интересно, что на ней?
    Люба кивнула, заинтригованная.
    Старушка вздохнула и продолжила.
    – Вот как чувствовала, не хотела ее с собой брать. И не взяла бы ни за что! Бес попутал – снялась, поглядела. Сразу бы выкинуть, да забыла, закрутилась и оставила в кармане. Расплачиваюсь теперь. Ох, грехи наши тяжкие!
    С одной стороны, видно было, что говорить ей нелегко, но с другой, в глазах старушки прыгали чертенята, и ее всю аж распирало от непонятного чувства. Видно, рассказать все же хотелось. А Люба терпеливо молчала, ожидая какого-то сюрприза.
    Наконец, бабка посмотрела пристально ей в глаза и сказала, решительно махнув рукой:
    – Пойдем!
    И с завидной прытью поспешила по тротуару в сторону невзрачного пятиэтажного дома.
    За всю дорогу они не сказали друг другу ни слова. Обогнули дом, зашли в подъезд. На звонок раздался заглушенный дерматином вопрос: «Кто там?» и сразу после ответа заскрежетали замки, открылась дверь и на пороге показалась еще одна старушка, примерно того же возраста что и Любина спутница. Она выставилась на Любу с таким ужасом, что, казалось, сейчас закричит. Спасенная охнула и заторопилась впихнуть всех в квартиру.
    – Зоя, это кто с тобой? – зловещим шепотом, заикаясь, спросила хозяйка.
    – Ниночка, не нервничай. Эта девушка так помогла мне сегодня, вот я и подумала, что мы могли бы в качестве благодарности…
    Она не закончила, потому что хозяйка побледнела, пошатнулась и упала бы, не поддержи ее Люба под руку.

    Спустя пять минут все вместе сидели на кухне за маленьким столом с порезанной клеенкой, и спасенная Зоя Станиславна рассказывала. А Люба слушала.
    – Прабабка у меня была та еще старуха! Ее даже местные ведьмы побаивались. Никто не трогал. Странноватые у нее выходили рецепты. И сама она вечно ходила с улыбкой загадочной. Сглаз, порчу – снимала запросто. Все варила чего-то. Но народ к ней ходил. Не скажу, что толпами, но много было всяких. Даже в приличных экипажах ездили. …Я ее не очень помню, только руки, губы, глаза с хитринкой. Помню, как сказала, что не передаст мне дар, не способная, мол. А мне и не надо! Я, чай, не колдунья какая. Мне привораживать – отвораживать без надобности. Вот один рецептик зачем-то прабабка попросила сохранить. Особой строгости не требовала, чтоб, мол, никому да никогда. Да кто поверит? Ведь бред же? Ну, сама посуди: разве можно это все открыть кому? А если… – бабулька перешла на шепот, приблизилась к лицу Любы и продышала: – КГБ придет да и спросит: чего, мол, ты тут, старая перечница, шалишь? Да и не хотела я особо. Записала на обрывке листка, и засунула под скатерть. А тут дочка решила тумбочку мою выбросить и нашла листик. Да… Долго я не него смотрела и перекладывала из угла в угол, а потом сварила-таки это… кхм… снадобье. Попробовала. Оказалось, работает! Не совсем так, как хотелось бы, но все-таки! Мы с сестрой… – она посмотрела на вторую бабульку, – никому ничего не говорили. Но тебя, видно, сам Бог послал. Наверное, пора открыться. В общем, ответь: у тебя есть желания?
    – Есть, конечно, – ответила Люба, сразу мысленно представив самые дефицитные товары.
    – Ну, так вот оно их исполняет. Но только на один день. Вернее, дает оказаться там, где оно уже исполнилось. Так что, раз уж случилось, что тебя занесло в нашу компанию, отблагодарим за спасение глупой бабки от бандита. Если бы карточка попала в руки того, кто задумался бы над ней, тогда… Я даже не знаю, что было бы.
    – Постойте, – похолодела Люба. – Так это…
    – Да, – кивнула баба Зоя. – Это не наш мир. Ну, он как бы и наш, но … в общем, все наши желания уже где-то когда-то сбывались. Или сбудутся. И с нашей помощью ты побываешь там, где есть то, что нужно. Но не теряй головы, как бы ни хотелось остаться – не получится. И сюда ничего не тащи, а то еще боком выйдет, как мне вот сегодня.
    Люба не знала, что и думать. Одна бабка тараторит, как заведенная, другая молчит, бледнеет да рот закрывает сразу двумя ладонями. Сумасшедшие, одно слово. Но она своими глазами видела фотографию!
    – Вот тебе флакончик. Выпей перед сном, сколько скажу, предварительно загадав желание. И все. Утром будешь там, где твое желание – уже явь.
    – А почему вы своим детям его не передаете? – спросила Люба.
    – Что ты! – замахали на нее старушки. – И думать нечего. Пусть живут спокойно.
    «Ага! Детям жить спокойно, а мне – дурочке – сходить с ума! – подумала Люба. – Точно ненормальная, что сюда пришла! Подумаешь, карточка. Мало ли чег�