Автор: Сергей Маслобоев

С О Л Д А Т С К И Е     П Р И К О Л Ы

или мемуары старшего сержанта войск ПВО

36. ЧЕРЕЗ  ДЕНЬ  ПОД  РЕМЕНЬ.

     Казарма первого подразделения оказалась непривычно пуста. Зам по тылу действительно всех свободных от боевого дежурства угнал на свою стройку.

   -Товарищ старший сержант!-

встретил меня Проскурин. На его погонах блестели новенькие лычки. Был он теперь младшим сержантом:

   - Мне приказано завтра с вами в караул разводящим идти.

   -Когда сопли-то повесили?-

осмотрел я нового командира.

   -неделю назад. Тем же приказом, что и вам старшого дали,-

смутился он.

   -Разводящим, так разводящим,-

мне-то собственно было всё равно.

   -Товарищ старший сержант, я первый раз разводным пойду.

   -Первый, это – не последний,-

подмигнул я ему.

   -Товарищ майор! Караул на инструктаж построен. Начальник караула старший сержант Маслов,-

доложил я Татееву. Он выслушал меня и сразу же прицепился к Проскурину. Но тот спокойно отвечал на все его каверзные вопросы. Устав сержант знал. Когда только насобачиться успел, чертёнок. А вот дальше начался полный абзац. За неимением людей караул-то собрали из полковых прихлебателей. Писарь, художники, киномеханик, все они были одного со мною призыва, то есть стариками. Но стариками вконец оборзевшими. У майора челюсть отвисала, когда кто-нибудь из этих гвардейцев пытался засунуть в карабин учебный патрон не тем концом. О знании своих обязанностей и прочего и говорить не приходилось.

   -Смотри за ними! Мать их…,-

отвёл меня Татеев в сторону после инструктажа.

     Дежурным по части заступил с нами командир роты связи. Капитан на разводе после моего рапорта долго ходил между рядами выстроившихся на плацу солдат. Потом неожиданно подошёл ко мне:

   -Как вы себя чувствуете, Маслов?

   -Здоров, как бык, товарищ капитан,-

улыбнулся я.

   -Да!-

он снял шапку и вытер носовым платком шею, хотя было довольно холодно.

     Не успели сменить батарейский караул, как сразу начались приключения. На площадке заряжания рядовой Глухов уронил патрон. Полчаса всем караулом мы по сантиметрам лопатили снег. К счастью патрон нашли.

     Вечер прошёл нормально. Оставив за себя Проскурина, первую ночную смену на посты повёл сам. Сменив часового в штабе у знамени, мы подходили к артскладу. Замёрзли как цуцики. Душа стремилась в тёплую караулку. Но, что это? Тишина! Пересекли границу поста, а окрика с вышки нет.

   -Смена на месте!-

остановил я идущих за спиной солдат и медленно пошёл вперёд один. Снег предательски громко скрипел под ногами. Жутко неприятное это занятие – вот так идти, не зная, что может случиться в следующее мгновение. Дело в том, что, когда человек засыпает на часах с заряженным оружием в руках, сон его очень тревожен и чуток. Первая реакция после пробуждения может быть абсолютно непредсказуема. Тут запросто можно

нарваться на пулю. Вот и вышка. Ступеньки скользкие.

     Привалившись спиной к тёплой крышке прожектора и отставив карабин в сторону, часовой мирно посапывал во сне. Я, стараясь не шуметь, взял его карабин. Он тут же проснулся. Глаза округлились от неожиданности. Рот судорожно открылся, но вскрикнуть ему не удалось. Мой сапог с силой вытолкнул его с вышки. Полы шинели крыльями замахали в снежной пыли. Я спустился следом.

   -Лёха! Не знаю, как получилось?-

он потирал ушибленное плечо.

   -Для таких, как ты Я – начальник караула, а не Лёха! Может пристрелить тебя, паскуду?

   -ты что?-

даже в темноте было видно, как он побледнел.

   -Держи,-

бросил я ему карабин.

   -Смена ко мне!-

позвал я остальных, и мы пошли вместе проверять печати.

     Но если уж поехало, то жди дальше. На следующей смене уже другой умник, разряжая на площадке карабин, не проверив патронник. Сделал контрольный спуск. Грохнул выстрел. Все замерли.

   -Дай сюда,-

отобрал я у него оружие.

   -А что теперь будет?-

на меня смотрели испуганные глаза.

   -Гильзу найди, придурок. А то будет ещё хуже,-

дело принимало нехороший оборот. Нужно было писать объяснительную за израсходованный патрон.

     Проверив в пирамиде оружие, я позвонил по полевому телефону, доложив дежурному по части о случившемся, и стал ломать голову, как бы лучше всё это изобразить на бумаге.

     В коридоре послышался какой-то шум. Не успела до конца открыться дверь, как картина предстала во всей своей ясности. Караульные, столпившись, наседали на Проскурина. Чего уж тут непонятного? Эта публика, считавшая себя дедами, не хотела подчиняться шнурку, даже, если этот шнурок и младший сержант. Я, не раздумывая ни секунды, влепил сапогом в живот первому, ближе всех стоявшему ко мне. Он моментально сложился пополам и сполз по стенке.

   -Ещё желающие есть?-

шагнул я к остальным. Все испуганно попятились.

   -Командуй, сержант!-

не поворачивая головы, закричал я на Проскурина.

   -Чистить оружие! Потом заступающей смене отдыхать, остальным уборка помещения,-

громко приказал разводящий.

   -Карабины после чистки проверять буду сам!-

хлопнул я дверью.

     В комнате начальника караула было не продохнуть от моих папирос. Нужно открыть форточку, но подниматься со стула не хотелось. В коридоре под окрики Проскурина слышался звон вёдер и шлёпанье мокрых тряпок.

     Как такое могло получиться? Когда успела вырасти эта погань. Ведь мы же с ними одного призыва. Вместе сопли утирали в карантине. О господи! Сколько потом ещё в жизни мне приходилось встречать таких шустриков, ничего не затрачивающих, но так умеющих устраиваться в жизни. Иногда так хотелось вернуться в то далёкое время, когда вот так сапогом за одну секунду можно было решить проблему. Потом всё стало значительно сложнее.

     Резкий звонок заставил вздрогнуть.

   -Проскурин! Ко мне!-

схватив карабин, мы выскочили на улицу. За воротами стоял командир полка и дежурный по части.

   -Товарищ полковник! Во время несения службы в карауле произошло ЧП. Рядовой Лучко при разряжании карабина совершил непроизвольный выстрел. Начальник караула, старший сержант Маслов,-

взял я карабин к ноге.

   -Капитан, осмотрите караульное помещении, а мы с сержантом поговорим,-

шагнул вперёд командир полка.

   -А надымил-то,-

открыл он форточку в комнате начкара и стал устраиваться на стуле.

   -Садись сержант,-

показал он рукой на топчан:

   -Чего невесёлый такой?

   -А чему радоваться, товарищ полковник? Это не караул, а сборище недоумков.

   -А ты у меня на что? Понимаешь, в полку имеется два воинских звания. Командир полка и сержанты. Все остальные являются передаточным звеном от вторых к первому. И если что-нибудь не так, значит, кто-то из двух не тянет,-

ему видимо хотелось пофилософствовать.

   -Это я уже слышал, только в другой интерпретации. Маршал жуков говорил о сержантах и министре обороны. А про полковников он как-то забыл упомянуть,-

мне не очень нравилась эта задушевная беседа.

   -Это же где ты так подковаться успел?-

удивлённо уставился на меня командир полка.

   -В госпитале библиотека была хорошая, и времени достаточно.

   -Угостил бы ленинградской папироской,-

он улыбнулся.

   -Кончились,-

я резко задвинул ящик стола, в котором лежала пачка Беломора.

   -Выкладывай, чего тебя дёргает?-

он вдруг стал серьёзным.

   -Товарищ полковник! Ведь с вашей подачи эта погань возросла. Вы же с ними по утрам у штаба за руку здороваетесь. Я сам видел. Всех по именам знаете. Любимчиков наплодили. А службу кто править будет?-

мне не страшно было говорить ему всё в глаза. А что он мог со мной сделать? На губу отправить? Так и там жить можно. Дело-то привычное.

   -Вот что,-

полковник, не перебивая, дослушал всё до конца:

   -Завтра мы карантин переводим по подразделениям. Сформируем караулы из молодых солдат. Вот ты и готовь себе пополнение.

   -Хрен редьки не слаще,-

попытался я подвести итог разговору.

   -Не забывайтесь, товарищ старший сержант!-

прикрикнул на меня командир полка, поднимаясь со стула:

   -Усилить бдительность. Посты проверять каждый час. Объяснительную за израсходованный патрон завтра передать начальнику штаба.

   -Есть!-

я уже стоял на вытяжку, тупо глядя прямо пред собой.

     В следующий караул заступили с салабонами. Проблемы лезли одна на другую. Но пацаны старались во всю. А главное, это мой разводящий. Сержант оказался со стержнем. Уже на шестой караул я первый раз умудрился поспать, уступив всю полноту власти Проскурину. Караул постепенно превращался в то, чем он должен был быть. Так за службой и встретили Новый год. Время шло. Оставалось только дождаться возвращения друзей со стройки.

37. ДРУЖБА  ДРУЖБОЙ,  А  СЛУЖБА  СЛУЖБОЙ.

   -Проскурин! Узнал в штабе, кто дежурным по части заступает?

   -Так точно, товарищ старший сержант.

   -Кто?

   -Капитан Пассика.

   -Ну, ёлки зелёные. Не было печали, так черти накачали,-

уж с кем, а с этим не только стоять наряд, но и встречаться-то лишний раз не хотелось. Завтра мужики должны со стройки вернуться, а тут, не дай бог, ещё пакость какая-нибудь произойдёт. Человек был уж слишком липкий. Подчиненные для него существовали лишь в том смысле, в каком можно на их спинах делать собственную карьеру. Начальство же он просто боготворил. Его официальная должность именовалась начальник штаба первого подразделения. Штаба в подразделении не было, а начальник штаба был. Можно себе представить такое? Умеют же устраиваться люди. Да и куда было его девать? К технике на пушечный выстрел не подпускали, потому что не только необразован, но и туп был до безобразия. Кстати, это – мнение самих офицеров РТЦН.

     Ну и хрен с ним. Пассика, так Пассика. Дело-то привычное.

     На инструктажах Татеев лютовать перестал. От Проскурина окончательно отцепился. Про меня и говорить нечего. Стариков он обычно не трогал. Пополоскав для порядка мозги солдатам, отпустил нас с миром.

     Сходили, как положено, в санчасть. Полковой доктор, как обычно, не взглянув ни на кого, экономил зелёнку, подписал акт о состоянии здоровья караула.

     И вот выстроились на развод. От штаба решительной походкой маршировал Пассика.

Я последний раз осмотрел своих бойцов и набрал побольше воздуха в лёгкие:

   -Штык! Примкнуть! Равняясь! Смирно! Для встречи слева на кра-ул!

Печатая шаг, пошёл навстречу. Не доходя до него двух шагов, остановился:

   -Товарищ капитан! Караул и суточный наряд на развод построены. Начальник караула, старший сержант Маслов.

     Начался тщательный осмотр каждого, стоящего в строю. В руках дежурного по части замелькала металлическая линейка, предназначенная для того, чтобы измерять и сравнивать с уставом расстояние от нижнего края шинели до земли. Неизвестно, сколько бы это могло продолжаться, но тут на плацу появились два полковника.

     Ещё с утра весь городок знал, что к нашему командиру полка с Дальнего Востока приехал друг, командир такого же зенитно-ракетного полка. Старшие офицеры подошли к строю. Пассика в позе прачки приставлял свою дурацкую линейку к шинели очередного солдата и, не заметив начальства, команду не подал. Я же промолчал умышленно.

Для начальника штаба первого подразделения такой промах мог обернуться инфарктом.

Но высоких командиров сейчас видно строевые условности не интересовали. Если наш полковник был в норме, то дальневосточник явно подогрет, как следует. Ну и что же? Дело обычное. Друзья встретились.

   -Вы – начальник караула?-

обратился дальневосточник ко мне.

   -Так точно! Начальник караула, старший сержант Маслов.-

Вытянулся я.

   -А как у вас, товарищ старший сержант, построена система паролей для смены в караульном помещении?-

у полковника было явно хорошее настроение.

   -Как обычно, товарищ полковник. Пароль и отзыв – название городов. Например: Одесса – Курск или Ленинград – Москва,-

вообще-то кому нужны эти пароли? Все начкары прекрасно знали друг друга.

   -Ну, это – консерватизм,-

повернулся он к дежурному по части:

   -Придумали бы что-нибудь новенькое, оригинальное, чтобы противнику разгадать было сложно.

   -Брось чудить. Пошли,-

потащил наш командир полка своего друга за локоть.

     Ну, пошутил человек и ладно. Так бы отреагировал кто угодно. Кто угодно, но только не Пассика.

   -Есть! Товарищ полковник! Подумаем,-

закричал он вслед начальству, прогибая спину.

     Творческая идея запала капитану в душу. Даже, так любимое им прохождение строем караула и наряда по плацу, на этот раз было скомкано.

     Сменив в караулке батарею, начали править службу и о разводе быстро забыли. Ночь шла, как обычно. Единственное удивляло, что до утра окно комнаты дежурного по части было ярко освещено.

   -Чего этому дураку не спится?-

пожимал плечами Проскурин, докладывая мне после каждой смены.

     Утром позвонил с вышки часовой:

   -Товарищ старший сержант, наши со стройки вернулись. Машины через КПП проехали. У штаба остановились.

И тут же затрещал зуммер полевого телефона.

   -Лёха, Пассика к тебе направился,-

скороговоркой выдал дежурный по штабу сержант и сразу же повесил трубку. У меня даже не было времени поблагодарить за предупреждение. Раздался звонок.

Мы с Проскуриным схватили оружие и выскочили на улицу. У ворот стоял Пассика. Рядом с ним раскачивался, безуспешно пытаясь сохранить устойчивое вертикальное положение, Андрюха без ремня.

   -Вот! Начкар! Принимай друга на содержание,-

злорадно захихикал дежурный по части.

     Заперев за сержантом Барановым дверь камеры, я положил ключ в карман и, проводив капитана до выхода, посмотрел, как он пошёл к штабу. Потом, быстро вернувшись, выпустил Андрюху, и мы вместе уселись в комнате начкара.

   -Где это ты так?-

не смотря ни на что, мне было приятно снова увидеть друга.

   -Когда ехали, у переезда застряли. Пивка попили,-

ему сейчас все люди были братья.

   -Да! Одним пивком тут не обошлось,-

смотреть на него без смеха было невозможно.

   -Чего прицепился? Лучше бы пожрать чего-нибудь сварганил,-

ему, наконец, всё-таки удалось принять устойчивое вертикальное положение.

     А через пять минут Андрюха, слопав мой доппаёк, выпив графин воды и укрывшись моей шинелью, храпел в комнате начальника караула так, что даже крысы перестали нас беспокоить.

     Караул уже подходил к концу, когда опять звякнул зуммер телефона.

   -Лёха! Пассику встречай,-

быстро проговорил дежурный по штабу и отключился. Я пинками поднял Андрюху с моего топчана и погнал в камеру. Он, подлец, по дороге успел осушить ещё один графин воды.

   -Товарищ капитан! За время несения службы в карауле происшествий не случилось,-

встретил я дежурного по части у входа.

   -Откройте камеру, товарищ старший сержант,-

прошёл он мимо меня.

     Андрюха со страдальческим лицом сидел на корточках в углу.

   -Баранов! Командир подразделения будет сам с вами разбираться. Сейчас приказано вас отпустить. И почему он только возится с такими разгильдяями?-

капитан зло засверкал глазами. Андрюха медленно поднялся, сделал шаг к выходу и вдруг

во всю глотку заорал на меня:

   -Сволочь! Друг называется. Ни глотка воды! Ни крошки с утра во рту не было! Отопление в камере отключил!

Меня парализовало от такой наглой неблагодарности.

   -Я всегда знал, что старший сержант Маслов – принципиальный командир,-

уважительно посмотрел в мою сторону дежурный по части.

     Но приключения этого дня ещё не закончились. Через десять минут после того, как выпустили Андрюху, опять раздался звонок. У ворот в присутствии капитана Пассики два солдата держали под руки в хлам пьяного прапорщика Поперечного. Шинель на нём отсутствовала. От рубашки остались одни клочья. Ботинки были обуты не на ту ногу.

   -Коля! Родной! Где тебя так?-

посочувствовал я ему уже в камере.

   -Лёха! Бля! За женщину заступился,-

всё-таки узнал он меня, когда, засыпая, сползал по стенке.

     Вот и последний звонок. Нас пришёл менять караул второй батареи. Не успел я открыть дверь, как новый начкар сержант Гулиев упал прямо на пол в коридоре и забился головой о доски в припадке истерического смеха.

   -Да, что с тобой, Гулик?-

тряс я его за плечо. Но он не мог вымолвить ни слова. Потом, усилием воли как-то взяв себя в руки, протянул мне парольный бланк.

     Да! Ёлки зелёные! Не зря у дежурного по части капитана Пассики всю ночь горел в комнате свет. Думал человек долго и основательно. Чтобы можно было ощутить всю стратегическую широту полёта офицерской мысли, цитирую написанное на бланке дословно.

     ПАРОЛЬ: Вы здесь не видели бабушку с двумя мешками?

     ОТЗЫВ: Только что уехала на попутной машине.

Теперь настала моя очередь в припадке истерического смеха биться головой о пол.

38. ПЕДАГОГИКА  -  ЭТО  НЕ  ХУХРЫ-МУХРЫ!

     Зима, продолжавшая донимать своими морозами, уже готовилась уступить права весне. Жизнь в казарме первого подразделения давила своей солдатской обыденностью. Наряды сменялись караулами, полит занятия – вспышками дедовщины. Старики понемногу начали готовиться к дембилю. Погоны, привезённые мной из госпиталя, стали теперь не нужны, и я подарил их Андрюхе. Тот обрадовался невероятно и сразу же пришил шедевры бывшего однопропеллерного вертолётчика на свой парадный мундир.

     Раз в неделю в клубе крутили кино, что, пожалуй, было, единственным развлечением.

   -Проскурин! Командуй. Чего ждём?-

выкрикивали из строя старики, притопывая на месте от холода. Подразделение в три шеренги стояло перед казармой, поджидая отставших, чтобы идти в клуб на просмотр кинофильма. Когда солдаты всем скопом направляются на какое-нибудь мероприятие, то строй обычно ведёт самый молодой сержант. Это – тоже своеобразное проявление дедовщины. Случись повстречать начальство, и, если что-нибудь не так, ему и отвечать

за всё. Вот, наконец, все в сборе. Но тут из-за угла казармы появился Татеев.

   -Смирно! Равнение направо!-

увидел его Проскурин:

   -Товарищ майор! Первое подразделение направляется в клуб.                                                    

   -Вольно,-

выслушал майор рапорт:

   -Рядовой Саидов!

   -Я!-

откликнулся голос.

   -Выйти из строя.

Все замерли, не понимая, чем всё закончится. Перед строем появился худенький союзник из последнего призыва.

   -Расскажи нам зенитчик, на какой минуте после подъёма удаётся тебе на свет божий выползти?-

повернулся к нему командир подразделения. Солдат молчал, тупо опустив голову.

   -Чей воин?-

повысил голос майор:

   -Чей воин? Спрашиваю.

   -Мой,-

из второй шеренги обречённо выдохнул Андрюха.

   -Баранов! Вот и объясни бойцу его права и обязанности. А мы пойдем, кино посмотрим. Командуй, Проскурин,-

Татеев повернулся и пошёл к клубу. Строй зашагал следом, оставив у казармы двух человек.

     После кино покричали немного на вечерней поверке и, умывшись, полегли спать. Утром рядовой Саидов одним из первых по подъёму встал в строй.

   -Ну, ты даёшь!-

стоя в шеренге, повернул я голову к Андрюхе.

   -Педагогика – это тебе не хухры-мухры,-

презрительно отмахнулся тот.

     День тянулся, раздражая своей обычной, заранее известной закономерностью. Вечером всё подразделение набилось в ленинскую комнату на полит занятия. Замполит, вызывая солдат по одному, устраивал им допрос, чтобы убедиться. Что не зря он два раза в неделю мучает нас. Мы с Андрюхой, ожидая, когда он закончит заниматься глупостями и перейдёт к обсуждению женского вопроса, на последней парте резались в морской бой.

   -Саидов. Кто у нас в стране – министр обороны?

Продолжал майор издеваться над очередной жертвой. Но солдат стойко молчал, низко опустив голову.

   -Кто в СССР – министр обороны?-

начинал терять терпение замполит. Андрюха, отложив ручку, показал кулак с последней парты своему малообразованному соратнику по оружию.

   -Ну, кто – в армии самый главный?-

раздражённо повысил голос майор.

   -Сержант Баранов,-

вжав голову в плечи, вибрирующим тенорком пролопотал несчастный рядовой Саидов.

   -Ну, гад!-

под общий хохот вскочил Андрюха.

   -Баранов! Сядь на место! Я ещё с тобой разберусь, Макаренко хренов,-

засмеялся вместе со всеми замполит.

     Смех смехом, но угроза оказалась не пустым звуком. После занятий майор, побеседовав с Саидовым, вызвал к себе Андрюху. Тот что-то очень долго не возвращался.

   -Ну, как?-

бросились мы с Мишей к нему, когда он вышел из ленинской комнаты.

   -Говорит, что я – плохой сержант,-

отдуваясь, расстегнул воротник хэбешки наш друг.

   -Это ещё почему?-

удивился Миша.

   -Говорит, что подчинёнными нужно заниматься так, чтобы у них не оставалось сил жаловаться,-

посмотрел на нас Андрюха.

     Но неприятности с личным составом были не только у моего кореша. На следующий день меня подозвал командир группы:

   -Вот что, товарищ старший сержант, рядовой Катадзе назначен в нашу группу.

   -Товарищ капитан!-

у меня опустились руки:

   -Он же ни читать, ни писать не умеет. Гуталин гуталином.

   -Нам вентиляторщик нужен? Через месяц должен сдать допуск,-

командир группы даже не обратил внимания на мои слова.

   -Да на него смотреть страшно. Видно ещё в карантине в узел завязали, так до сих пор развязаться не может,-

продолжал возражать я.

   -Лёша!-

Зеленин взял меня за пуговицу:

   -Если человеку всю жизнь говорить, что он – верблюд, у него точно горб вырастет. Подумай над этим.

   -Подумаю,-

думать совершенно было бесполезно.

   -Вопросы есть?

   -Никак нет.

   -Прекрасно! Выполняйте,-

отпустил меня командир группы.

     Почесав затылок, пошёл я разыскивать свою новую головную боль. Обнаружился Катадзе в курилке среди таких же салабонов, как и сам. Увидев меня, солдаты замолчали и, раздвинулись, уступив мне место.

   -Катадзе, как тебя зовут?

Достал я из кармана пачку Беломора.

   -Махмуд,-

вздохнул он, глядя на папиросы.

   -Ты – кто по национальности?

   -Не знаю.

   -Как это?-

я чуть не выронил из рук спичечный коробок.

   -Папа – узбек, мама – армян,-

коверкая русские слова, потупился он.

   -Да! Полный интернационал,-

мне стало весело:

   -А в армию как попал? С гор за солью спустился, тут и повязали?

Стоящие вокруг солдаты засмеялись.

   -Ты что? Не куришь? Тебе, наверное, Коран запрещает?

   -Курю,-

он опять жадно взглянул на мою папиросу.

   -А почему у тебя сигарет нет? Старшина же только вчера получку выдал.

Махмуд молчал, уставившись в пол.

   -Товарищ старший сержант, у него Хочко деньги отобрал,-

сказал кто-то из стоящих за спиной.

   -Почему замполиту не доложил? Сколько у тебя было?

Он молчал, сжав зубы. По щекам ходили желваки.

   -Сколько?!-

заорал я.

   -Три рубля,-

вздрогнул он от неожиданности.

   -Сиди здесь!-

я резко поднялся.

     Сдвинув табуретки, деды плотной кучей сидели в казарме у телевизора.

   -Хочко! Ты деньги у Катадзе брал?-

подошёл я к ним.

   -А тебе какое дело?-

он даже не повернул головы.

   -Дай сюда!-

я сапогом выбил из-под него табуретку. Он вскочил и, сняв ремень, резко намотал его на руку. Но, вдруг, сник и, как-то засуетившись, полез в карман, протягивая мятую трёшку. Деды, было, обернувшись на происходящее, равнодушно уставились в телевизор.

   -Ещё раз сунешься к этому чурбану, башню снесу. Понял?!-

взял я деньги.

   -Да нужен он мне,-

Хочко поднял табуретку и уселся на своё место. По правде говоря, такой оборот событий меня удивил. Хочко был здоровее и на полголовы выше меня. Но не успел я повернуться, как сразу всё выяснилось. За моей спиной стояли Андрюха с Мишей.

   -А вам чего здесь надо?-

набросился я на них.

   -Телик пришли посмотреть,-

равнодушно пожал плечами Андрюха.

   -После обеда отпросишься у старшины, сходишь в ларёк, купишь сигарет,-

уже в курилке бросил я мятую трёшку на колени Катадзе. Солдаты вокруг стояли не шелохнувшись. Махмуд часто-часто заморгал глазами.

   -Чего вылупился, балбес?-

закричал я на него:

   -Завтра пойдёшь со мной на станцию.

   -Зачем?-

он продолжал моргать.

   -Небом в алмазах любоваться!

     Должность вентиляторщика в дизельной была, пожалуй, самая простая. Если в каком-нибудь отсеке или зале станции уровень углекислого газа превышал норму, на щите загоралась лампочка с номером этого помещения. Работа состояла в том, чтобы включить вентилятор под тем же номером.

     Но в этом и заключалась вся закавыка. Цифру пять отличить от цифры восемь Катадзе категорически не мог. Все мои объяснения бесследно тонули в его широко раскрытых глазах. День шёл за днём, не давая никаких результатов. Имелась ещё одна особенность. Лоб у Махмуда был бронированный. Даже каратист Курбанов, отбив об него свои железные пальцы, решительно заявил, что в данном случае штрехи не действуют.

   -Чего вы тут мучаетесь?-

как-то зашёл к нам в дизельную стрельнуть покурить Андрюха.

   -Высшую математику изучаем,-

сидел я за столом, обхватив голову руками.

   -Красиво-то как. Прямо цветомузыка,-

подошёл он к щиту.

   -Ещё бы цифр на этой музыке не было…,-

вздохнул Миша.

     Андрюха долго нас расспрашивал о сути проблемы, потом, хлопнув себя по лбу, повернулся к Катадзе:

   -Махмуд, ты кем на гражданке был?

   -Овец пас,-

промямлил тот.

   -А как же ты их считал? А как ты деньги считаешь?

   -деньги и овцы – это просто,-

заморгал глазами Катадзе. Андрюха взял со стола лист бумаги и стал рисовать овец разной величины, некоторых заштриховывая.

   -Вот эта маленькая стоит сто рублей. Вот эта большая – двести,-

показывал он Махмуду:

   -Понял?

   -Нет,-

замотал тот головой:

   -Вот этот двести, а этот – сто.

   -Почему?-

мы все трое уставились на Катадзе.

   -Чёрный стоит дороже,-

серьёзно объяснил он. Вдоволь насмеявшись, опять собрались у щита. Нам с Мишей пока было самим непонятно, к чему клонит наш друг. Но того это нисколько не смущало. Вырезав ножницами нарисованных овец и прилепив их на щит рядом с лампочками, Андрюха уже с усердием рисовал деньги, приклеивая их на пусковые пакетники вентиляторов. Деньги у него получались лучше. Даже кремль на них разобрать можно было.

   -Тебе бы фальшивомонетчиком работать!-

восхищённо покачал я головой.

   -Всему своё время,-

отмахнулся он.

     Удивительно, но Катадзе понял всё сразу. Он безошибочно включал нужный вентилятор. Попробовали на работающей технике. Ни одной ошибки!

   -Педагогика – это тебе не хухры-мухры,-

потряс поднятым вверх пальцем Андрюха.

   -Гони полпачки Беломора за идею,-

повернулся он ко мне.

   -Это, что у вас тут за зоопарк?-

за спиной стоял командир группы. Когда мы всё рассказали, смеялся он до слёз, но мысль ему понравилась.

     И вдвойне удивительно, что через неделю не понадобились ни овцы, ни деньги. Рядовой Катадзе, не зная цифр, в уме держал расположение всех лампочек, прекрасно помня, какой вентилятор следует включать. А было их больше сорока!

39. ДЕЛО-ТО  ПРИВЫЧНОЕ!

     Весна! Да, бог с ней с весной. Приказ! Завтра выходит весенний приказ. Наш приказ!

Многие ещё за сто дней начинают его усиленно ждать, считая каждый день. Кто дырки в ремне колет, кто, разжившись портновским метром, отрезает каждый день от него

по сантиметру, таким образом, считая, сколько осталось до приказа. Меня подобная чепуха никогда не интересовала, но этого события ждёт каждый солдат.

   -Как праздновать будем?-

свесил я голову с подушки к андрюхиной койке.

   -Придумаем что-нибудь. А сейчас давай спать. Завтра не придётся,-

зевнул он. Сон не шёл долго, но, наконец, утихомирил всех шептавшихся в темноте.

   -Подразделение, подъём! Тревога!-

яркий свет ударил в глаза. За окном протяжно выла сирена. Быстро наматывая портянки, мне никак не удавалось сообразить, который же сейчас час. Схватив в оружейке карабин, каску и противогаз, вместе со всей толпой вылетел из казармы. Когда на ходу пристёгивал подсумок к ремню, по затылку ударила мысль:

   -Тяжёлый! Патроны-то боевые!

На улице было полно незнакомых офицеров с белыми повязками на рукавах.

   -Посредники,-

подумал я, вставая в строй. В предрассветном сумраке весь офицерский городок светился фарами машин. Командир полка и Татеев были уже здесь.

   -Дела-то накручиваются нешуточные,-

тревожно кольнуло сердце.

   -Усиление на объект! Маслов за мной. Баранов – замыкающий. Бегом марш!-

закричал Татеев и бросился вперёд. Я рванулся за ним.

     Проскочили спорт площадку. Влетели в лес. Татеев вёл нас не по обычной тропинке. Поворачивали куда-то в сторону стрельбища. По рыхлому снегу бежать было трудно.

Ну и здоровый же у нас был командир, но я не отставал от него ни на шаг.                        Не интересовало меня, что сейчас творилось за спиной. Там были другие сержанты. Там был Андрюха. Они пинками поднимут и поторопят отстающих. Это дело непростое.

Им труднее. А моя задача, отключившись от всего, мелькать впереди, увлекая за собой остальных. Главное – не отстать от майора. Ну, уж нет! Не отстану.

     Лес начал редеть. Выскочили на окраину стрельбища.

   -В цепь!-

закричал, обернувшись, Татеев. Не успели перестроиться, как впереди поднялись грудные мишени.

   -Ложись! Огонь!-

командовал майор. Свалившись на левый бок, я одним взмахом зарядил карабин и стал ложить мишени, появляющиеся пред глазами. Подошла вторая шеренга. Тяжело

дыша, рядом плюхнулся Андрюха. Он всегда бегал лучше меня, но сейчас захлёбывался, уткнувшись каской в снег. Оно и понятно. Замыкающему труднее всех.

   -Патроны давай!-

перекатился я к нему. Он, продолжая хватать ртом воздух, расстегнул подсумок. Я вогнал

в карабин андрюхину обойму и, поднявшись на колено, стал крошить его мишени. Стрелял, не прижимая приклад к плечу, положив цевьё на согнутый локоть левой руки. Такой способ я придумал сам, когда по средам нас каждую неделю гоняли на сержантские стрельбы. Упала последняя мишень.

   -Вперёд!-

команда подняла цепь и бросила дальше. Но не успели пробежать и ста метров, перед глазами опять встали цели. Расстреляв свои, я повернулся к лежащему рядом Андрюхе.

Но он уже пришёл в себя. Его карабин работал, как швейная машинка.

   -Я в порядке! Командиру помоги!-

старался он перекричать грохот выстрелов. Я на четвереньках быстро полз вдоль цепи прямо по спинам лежащих солдат. Эх! Мазали войска. Безбожно мазали! Татеев, стоя на коленях, двумя руками лупил из пистолета, пытаясь положить недобитые солдатами мишени. Со ста метров грудную мишень из Макарова? Занятие - пустое.

   -Товарищ майор! Дайте мне!-

повалился я рядом. Дело-то привычное.

   -Справа две! Слева одна!-

кричал мне в ухо командир. Справились и с этим. Откинув штык, передёрнув затвор и сделав контрольный спуск, оставалось только дождаться команды, чтобы рвануться дальше. Но тут неожиданно поднялись большие фигурные мишени.

   -Векуа! Огонь!-

заревел Татеев. За спиной гулко застучал крупнокалиберный пулемёт. Над головой противно завыло. Щиты даже не успевали падать. С такой дистанции Заур из своего ДШК просто разносил их в щепки.

   -Теперь зам по тылу точно инфаркт получит,-

радостно застучало сердце. Но насладиться зрелищем не удалось.

   -Вперёд!-

цепь опять поднялась. Влезли в болото. Солдаты кувыркались в снежной грязи, вытаскивая друг друга.

   -Маслов! Не останавливаться! Вперёд!-

пресёк мою попытку Татеев придти им на помощь. Значит, обойдутся без меня. Моя задача остаётся прежней – мелькать на передке. Да кончится когда-нибудь этот проклятый

лес.

   -Газы!-

в нос ударил тошнотный пикриновый запах. Натянув противогаз и напялив сверху шапку и каску, я даже не притормозил. Вперёд! Только вперёд! Ещё можно прибавить. Ещё осталось дыхалки немного. Хотя какая может быть дыхалка в противогазе? Вот и бетонка.

Я рывком взобрался на насыпь и сорвал с головы маску. Свежий ветер ударил в лицо. Всё! Сил больше нет! Ну и хрен с ними с силами. Тут уже недалеко. Тем более по бетонке.

     Станция встретила гулом вращающихся антенн. По лицу посредника, стоящего у входа, стало понятно, что укладываемся во время. Успеваем. Да только кому, какое дело до моего успеваем. Значение имеют, как раз последние. Я обернулся, привалившись к бетонной стене. Тут же рядом стали шлёпаться дышавшие мне в затылок солдаты. Остальные плотной массой были уже на подходе. Нет, не раздрызганные, а именно плотной массой подразделение прибывало на объект. Последним бежал Андрюха, почему-то в одном сапоге. Странно. Но сейчас не до этого.

   -Пятая группа! Ко мне!-

закричал я изо всех сил и, осмотрев своих, собравшихся вокруг, бросился по коридорам.

     Дизельная грохотала уже во всю. У щитов суетились дежурная смена и боевой расчёт.

Не успели поставить карабины и сбросить промокшие шинели, как вбежал посредник:

   -Третий дизель-генератор вышел из строя!

Ничего себе вводная. Теперь придётся вытаскивать весь полк на двух.

   -Маслов! К резервному щиту. Гибас! Ко мне вторым номером,-

распоряжался, перекрикивая шум, командир группы.

     Пакетник. Ещё пакетник. Схема в сборе. Теперь в параллель и следить за главным щитом, чтобы не залезать вперёд. Дышится тяжело. Наверное, Катадзе что-то с вентиляцией напутал.

   -Отбой тревоге! Технику привести в исходное положение,-

заговорила общая трансляция. Шум пошёл на убыль, пока на уши не надавила звенящая тишина.

   -Катадзе! Вы, почему в дизельной вентиляцию отключили?-

послышался голос командира группы. Солдаты столпились вокруг Махмуда.

   -Товарищ капитан, один лампочка не загорелся. На КП воздух нет. Я им наш вентилятор дал,-

хлопал глазами Катадзе.

   -А если бы ты нас зажарил?-

вытер пот с лица Миша.

   -Нет. Если совсем плохо был, я бы опять включил,-

оправдывался Махмуд.

   -Маслов, постойте группу,-

улыбнулся командир.

   -Становись! Равняйсь! Смирно! Товарищ капитан, пятая группа по вашему приказанию построена,-

доложил я.

   -Рядовой Катадзе!

   -Я!-

   -Выйти из строя,-

капитан приложил руку к козырьку:

   -За успешное освоение боевой техники рядовому Катадзе от лица службы объявляю благодарность!

   -Служу Советскому Союзу!-

стоял он перед нами.

   -А ведь по самому краю прошёл,-

думал я, глядя на Махмуда:

   -Ещё шаг и запросто мог оказаться в хоз взводе среди тез ничтожеств, с которыми мне пришлось идти в караул после госпиталя.

   -Личному составу РТЦН построиться в центральном коридоре,-

приказал громкоговоритель голосом командира полка.

     Через минуту в центральном коридоре перед строем расхаживал командующий корпусом. Это был настоящий генерал. Пожилой и солидный. Не то, что тот, у которого союзники съели собаку в прошлом году.

   -Это ещё что такое?-

остановился он возле Андрюхи. Тот в первой шеренге, сразу же за командиром своей группы стоял в одном сапоге. Конечно же, мог он объяснить, что пулемётный расчёт ефрейтора Векуа влетел в болото и, вытаскивая солдат и пулемёт из жижи, он потерял сапог. А доставать, не было времени. Вперёд! Только вперёд! Но плохо ещё знал я своего друга.

   -Товарищ генерал-лейтенант!-

хриплым голосом заговорил сержант Баранов,  глядя прямо перед собой:

   -Я лучше получу взыскание за нарушение формы одежды, но по тревоге всегда буду на боевом посту в срок.

Командующий удивлённо замер на секунду, потом повернулся к командиру полка:

   -Товарищ полковник, отпустите старшего сержанта привести себя в порядок.

   -Виноват, товарищ генерал-лейтенант,-

встрял Андрюха:

   -Я – сержант.

   -С этой минуты вы – старший сержант,-

улыбнулся командующий корпусом.

40. БОРЗЕТЬ,  ТАК  БОРЗЕТЬ. 

     Схлопотав от генерала широкую соплю, Андрюха загрустил.

   -Ты чего?-

подошёл я успокоить друга.

   -Как чего?-

возмутился он:

   -Я твои погоны уже на дембильский мундир присобачил.

Но, немного подумав, вроде как повеселел:

   -Ничего. Мы их в батарее загоним.

     Сержант Гулиев очень придирчиво, чуть ли не на свет, рассматривал произведение бывшего однопропеллерного вертолётчика.

   -Чего жмёшься, узбек? Гони две пачки сигарет и забирай,-

наседал на него Андрюха. Но тот только вздыхал. Погоны ему явно нравились, но сигарет было всё равно жалко.

   -Не продешевили?-

чесал затылок Андрюха, когда уже шли назад.

   -Нормально,-

успокаивал я его.

     Но пути господни неисповедимы. Через две недели пришёл приказ на присвоение Гулиеву звания старшего сержанта, и он, за ненадобностью, променял наши погоны в роте связи на четыре пачки сигарет.

   -Продешевили!-

хватался за сердце Андрюха:

   -Погоны-то оказывается со смыслом. Кому не втюхаешь, сразу старшого получает. Надо было за шесть пачек толкать.

     Дембильские мундиры мы уже подготовили. На боевое дежурство нас больше

не посылали. Даже на губу, согласно устава, посадить не могли. Были мы теперь гражданскими. А это в армии покруче, чем деды. И решили мы оборзеть по крупному.

Первое с чего начали, послали старшину.

   -Ну, сволочи, вы ещё меня попомните,-

ошалел от такой наглости Кусок. А что он мог сделать? Миша борзеть категорически отказался и пропал, подрядившись на дембильский аккорд. Рыть траншею на станции под новую кабель-трассу.

   -Пойдём в бане мыться. Я договорился,-

подошёл как-то утром ко мне Андрюха. Мы собрали чистое бельишко, надели тапочки, а-ля обрезанный утеплительный кожух на РТЦН, и, накинув на плечи шинели без ремней, двинулись к бане. И надо же! Как назло, на плацу повстречали зам по тылу.

   -Эй! Вы куда собрались?-

удивлённо замер он.

   -В баню,-

невозмутимо остановились мы.

   -А честь кто отдавать будет?-

продолжал удивляться зам по тылу.

   -А мы теперь ниже полковника никому честь не отдаём,-

попытались объяснить мы ему суть вопроса. Да и какая может быть честь в тапочках и без ремней.

   -Вы, вообще-то, где находитесь?-

зам по тылу никак не мог понять, что происходит.

   -Да брось майор. В армии мы находимся. В баню идём. Замёрзли уже,-

в один голос начали мы с Андрюхой бурно докладывать непонятливому офицеру.

   -Нет! Это – не армия. Это – публичный дом какой-то,-

вдруг сник он и пошёл дальше.

   -Может зря мы так?-

взял меня Андрюха за рукав.

   -Ещё чего?-

возмутился я:

   -Мы ему до дембиля ещё не такое вкрутим.

     Единственный, кто смог найти на нас управу, так это наш старшина. Раз за разом, распределяя по утрам личный состав на работы, нас он просто игнорировал. Сначала это нравилось. Но потом от безделья понемногу начали звереть.

   -Кусок. Ты чего? Нас совсем забыл?-

подошёл я как-то после развода к нему.

   -А вы отдыхайте, ребята. Отдыхайте. Вы ведь теперь гражданские,-

ласково погладил он меня по плечу. Ещё через несколько дней мы просто взмолились:

   -Кусок! Куда угодно. Хоть землю копать. Сил больше нету в казарме сидеть.

   -Ага, сволочи! Я же говорил, что приползёте,-

довольно потирал руки прапорщик, но потом сжалился над нами:

   -Завтра карантин к нам переводят. Разбивайте пополнение на два взвода и вперёд. Надо ставить столбы на станции.

     Дело в том, что наши помощники мотострелки во время того злосчастного десанта, перервали всю проволоку своими бронемашинами, и зам по тылу решил построить новое ограждение на станции. Работа, конечно не очень, но, сколько можно сидеть в казарме у телевизора?

     Разбив молодое пополнение на два взвода, мы стали каждый день водить их на РТЦН, ставить столбы, на которые потом должна была натягиваться колючая проволока.

   -Умный кто-нибудь есть?-

объединив оба взвода, расхаживал перед строем Андрюха.

   -В каком смысле, товарищ старший сержант?-

подал голос кто-то из второй шеренги.

   -Ну-ка иди сюда,-

Андрюха был воплощением строгости и порядка. Из строя выбрался маленький солдатик.

   -Назначаю тебя старшим,-

ткнул его в живот пальцем старший сержант Баранов:

   -Будешь считать столбы.

   -До скольки считать-то нужно?-

почесал затылок маленький солдат.

   -До десяти. И смотри, не ошибись,-

с назидательным видом поднял палец Андрюха. Я, лёжа на расстеленной хэбешке, уткнулся носом в траву, чтобы не расхохотаться.

   -Тупые какие-то,-

через минуту прилёг рядом мой друг.

   -Да! Педагогика – это тебе не хухры-мухры,-

посочувствовал я ему.

     Бойцы, выкопав ямки, расставили нужное количество столбов. Дело шло к обеду, и мы двинулись в городок.

     Я шёл по бетонке за взводом. Метрах в трёхстах позади Андрюха точно также вёл своих воинов. Погода стояла изумительная. Была именно та пора, когда природа, во всю буйствуя по-летнему, ещё сохраняла весеннюю свежесть. Душа радовалась окружающей

прелести, скорому дембилю и, вообще, жизни.

   -Взвод!-

подал я команду. Грохот сапог усилился.

   -Запевай!-

хотелось поделиться своим настроением со всеми. Но в ответ кроме ритмичного топота ничего не послышалось.

   -На месте стой! Раз, два,-

моё возмущение было искренним:

   -Петь не хотим, или песен не знаем? Я же вчера давал текст и время выучить.

Взвод стоял молча. Слова они, конечно, знали. Попробовали бы у меня не выучить. Просто кому-то первому нужно запеть. А на это надо решиться. Это не так-то легко.

Разумеется, можно назначить запевалу, но так не годится. Нельзя всё время разжёвывать и класть в рот. Человек должен любой свой шаг проходить сам.

   -Ну, что? Будем петь?-

моё терпение кончилось.

   -Что же, можно и по другому,-

я повысил голос:

   -Взвод! Ложись!

Строй рухнул вниз.

   -Вперёд по-пластунски марш!

Дорога зашипела от десятков трущихся об неё локтей и колен. Вот так ползти по бетонке – дело непростое. Уж мне-то это хорошо известно! Через минуту мои бойцы усиленно засопели. Я шёл рядом, отмахиваясь от поднятой пыли.

     Из бокового просёлка на бетонку выехал газик и остановился у обочины. Из машины вылез незнакомый подполковник и удивлённо уставился на моих солдат. Я неторопливо прошёл мимо, отдав ему честь. Он в ответ кивнул головой.

     Ну вот, теперь войска, кажется, созрели:

   -Встать! Становись!

Пришлось подождать, пока взвод отдышится.

   -С места, с песней шагом марш!

На этот раз команда возымела действие.

   -У солдата выходной. Пуговицы в ряд,-

затянул одинокий дрожащий голос.

   -Ярче солнечного дня золотом горят,-

за ним грянули остальные, невыносимо перевирая мотив. Всё в порядке. Взвод лупил

песню, как надо.

     А всё же жизнь – прекрасная штука! На гражданке мы совсем не замечаем маленьких бытовых радостей. Здесь совсем другое дело. Желудок набит, портянки на ногах сухие, а если ещё и покурить после рубона перепало, то это – уже счастье. А чего ещё надо? Солнышко светит. Птички поют. Опять же музыка. Это, конечно, не хор имени Пятницкого, но всё-таки.

     Мои размышления оборвал приближающийся за спиной топот. Андрюхин взвод бегом догонял нас.

   -Шагом марш!-

скомандовал Андрюха и набросился на меня:

   -Ну, ты и гад!

   -Чего?-

не понял я.

   -Ничего,-

отдышался он:

   -Смотрю, какой-то полуполкан у дороги стоит, и твои ползут. Ну! Думаю, что может так и надо. Своих тоже положил и по-пластунски. А этот меня подзывает: «Товарищ старший сержант, вы, почему над солдатами издеваетесь?». Представляешь?

   -Да, корешок, неудачно ты перед начальством прогнулся,-

расхохотался я.

   -Ой, не говори подруга, у самой муж – пьяница,-

вдруг прыснул Андрюха. Дальше мы шагали вместе.

41. И  ЭТОТ  ДЕНЬ  НАСТАЛ!

   -До свидания, Кусок,

    Наш окончился срок.

    До вокзала теперь

    Марш-бросок,-

Пропел кто-то дурашливым голосом. Прапорщик на шутку не отреагировал. Обвёл всех долгим взглядом, не торопясь, с серьёзным видом пожал руку каждому из обступивших его солдат и стал закрывать оружейку.

   -Идите. А то на построение опоздаете,-